Сербия уже не первое столетие находит живой отклик у русских людей самых разных взглядов.
В основе этой связи — одна вера, языковая и культурная близость, а также общая героическая история: от русских добровольцев сербско-турецкой войны 1876 года до участников югославских войн 1990-х.
Однако сегодня отношения между странами все чаще дают трещину. Оружие из Сербии непостижимым образом оказывается на Украине, а сербские чиновники все чаще говорят о введении визового режима для россиян.
При этом российский официоз продолжает безоговорочно поддерживать многовекторного президента Александра Вучича, а студенческие протесты против его режима преподносит исключительно как прозападный «майдан».
Чтобы разобраться в происходящем в Сербии, мы поговорили с правым сербским интеллектуалом, научным сотрудником Института политических исследований в Белграде (PhD) Душаном Достаничем.
Достанич — крупный политолог, яркий публицист и исследователь европейского консерватизма. И ему есть, что сказать русской аудитории.
В новом международном интервью «Обыкновенного царизма» на страницах «Ридуса» речь пойдет о феномене сербских правых, политике Вучича, давлении Евросоюза, студенческих протестах, проблеме Косово и, конечно, перспективах отношений Сербии и России.
ОЦ: Господин Достанич, как Вы пришли к правым взглядам и стали исследователем консерватизма?
Достанич: Это долгая история. Уже в молодости я придерживался консервативных и национальных взглядов. Именно поэтому я выбрал политологию. Меня всегда очень интересовало происхождение и развитие консервативных идей.
Нужно учитывать, что для нас это был совершенно новый мир. В Югославии мы жили в условиях идеологического господства левых идей. Консервативная мысль была практически неизвестна или же клеймилась как нечто проблематичное — фашистское, реакционное. После падения коммунизма ситуация несколько изменилась. Внезапно появилось множество различных групп, журналов и изданий, занимавшихся правыми идеями и подходами. Старые книги начали переиздаваться, новые — переводиться. Были заново открыты забытые мыслители. Появились авторы, пытавшиеся сформулировать и осмыслить консервативные позиции.
Политика обсуждалась повсюду и очень оживленно. Даже национальная история подвергалась переосмыслению, поскольку старые марксистские интерпретации уже не удовлетворяли. Это побуждало думать, читать, проверять старые догмы и рассматривать привычные вещи с новой, национально-консервативной точки зрения.
Однако эта интеллектуальная свобода продолжалась недолго, точнее, не во всех сферах. После идеологического господства марксизма в академической среде утвердился новый идеологический канон — либерализм. Старые «товарищи» почти за одну ночь превратились в благонадежных прозападных либеральных демократов. Если говорить упрощенно, одно догматическое учение просто заменило другое, и вновь появилась официальная линия.
Разумеется, правые и консервативные идеи (в Сербии — Ред.) снова оказались нежелательными. Все правое трактуется как националистическое или реакционное, то есть опять считается чем-то проблемным.
Для нас, молодых студентов, это стало дополнительным стимулом задавать вопросы и серьёзно изучать правую политическую мысль.
ОЦ: Играют ли для Вас важную роль русские консервативные мыслители?
Достанич: Да, безусловно. Сербская правая среда всегда проявляла большой интерес к русской консервативной традиции. Прежде всего, огромное значение имел Иван Ильин. Его книги и статьи были очень важны для моего интеллектуального становления. Насколько мне известно, на сербский язык переведено практически все его наследие.
Затем стоит упомянуть Бердяева, особенно его «Философию неравенства». Позднее в Сербии открыли для себя Леонтьева и ранних славянофилов. Разумеется, большое значение имели также Солженицын и Владимир Волков.
На сербских консерваторов всегда оказывал колоссальное влияние Достоевский.
Очень рано в Сербии появился и Дугин. Он дал несколько интересных интервью, его статьи и книги переводились. Хотя я сам читал его работы, должен признаться, что его влияние на меня было не столь значительным.
ОЦ: Что сегодня представляет собой сербское правое движение?
Достанич: В политическом смысле правое движение в Сербии практически ничего собой не представляет. Право-консервативные партии крайне слабы. Они небольшие, раздробленные и постоянно конфликтуют между собой.
Некоторые из них ещё представлены в парламенте, однако следует учитывать, что проходной барьер в Сербии составляет всего 3%. Ни одна из этих партий не способна надолго удержать вокруг себя правый электорат. В этом смысле консервативный избиратель остается «свободно плавающим». Попытки создать широкую правую коалицию перед последними выборами потерпели неудачу.
В этом заключается определенный парадокс. Сербия по-прежнему остается сравнительно консервативной и традиционалистской страной. По сравнению с Западной Европой, сербы сохраняют национальное самосознание и религиозность. В подобных условиях можно было бы ожидать появления сильного национально-консервативного движения.
Однако консервативные позиции плохо артикулированы, а национальными настроениями относительно легко манипулировать. Любой политический оппортунист может немного помахать флагом и сразу получить репутацию патриота. Сербская правая среда не смогла создать прочную интеллектуальную базу, сформировать идейный фундамент и выработать ясную политическую позицию.
Во многих случаях собственная сербская консервативная традиция остается недостаточно изученной. У сербского правого движения нет серьёзных теоретических центров и влиятельных журналов. Конечно, существуют отдельные консервативные интеллектуалы, однако устойчивой организационной структуры пока не сложилось.
Помимо этого следует упомянуть ряд молодежных организаций, которые, впрочем, не обладают сколько-нибудь серьёзным влиянием.
ОЦ: Как сербские патриоты воспринимают наследие Югославии? Существует ли ностальгия по той эпохе или стремление восстановить федерацию в той или иной форме?
Достанич: Нет, ни в коем случае. Ностальгию по СФРЮ можно встретить только в левых и некоторых проевропейских кругах. Патриоты занимают чётко национальную сербскую позицию и рассматривают югославское государство как историческую ошибку.
Сербская точка зрения уже была обретена ранее, тогда как Югославия с консервативной перспективы означала «национальную демобилизацию», по выражению Слободана Йовановича (сербский государственный деятель середины XIX века, премьер-министр королевского правительства в изгнании — Ред.).
Нет смысла после всех кровавых войн XX века и после изгнания сербов из Славонии, Хорватии, Далмации, Лики, Боснии и Герцеговины снова совершать ту же ошибку. За неё была заплачена слишком высокая цена. Сербское этнокультурное пространство оказалось раздробленным.
Теперь мы должны сохранить самих себя и заботиться о собственных интересах, хотя сербов до сих пор называют империалистами. Каждый раз, когда сербы пытаются защитить свои законные интересы, вновь звучат старые обвинения в «Великой Сербии». Насколько маленькой должна быть Сербия, чтобы её перестали называть «Великой Сербией»?
С национальной точки зрения, сербы из-за Югославии проиграли XX век. Исходя из опыта Югославии, ЕС часто критикуют как похожую форму отрицания идентичности. Наднациональные проекты оказались для нас роковыми.
ОЦ: Какую роль в современной повестке занимают косовский вопрос и ситуация вокруг Республики Сербской?
Достанич: Косовский вопрос и Республика Сербская, конечно, играют большую роль для всех сербов, включая тех, кто не обязательно придерживается правых взглядов.
Согласно сербской Конституции, Косово и Метохия являются частью Сербии. За исключением небольшого левого или леволиберального, самоненавистнического меньшинства, так называемых автошовинистов, в Сербии по Косово существует консенсус.
Косово имеет для сербов значение не только в территориально-правовом, но и в историческом, духовном и идентичностном смысле. Важнейшие источники сербской идентичности находятся в Косово и Метохии, и ни один традиционалист не может этого отрицать.
Речь идёт также о положении сербского народа в Косово и Метохии, которое можно назвать только катастрофическим. В Европе очень любят говорить о так называемых универсальных правах человека, но забывают, что сербские дети в Косово фактически живут за колючей проволокой. Ни один здоровый человек не может быть равнодушен к судьбе собственного народа, а сербы в Косово и Метохии живут в условиях албанского террора.
То же самое касается Республики Сербской, возникшей в отечественной войне после этнической чистки сербов в Славонии, Далмации, Лики, Хорватии, Краины и мусульманско-хорватских частей Боснии и Герцеговины. Это означает, что Республика Сербская является самой западной точкой православия.
Даже сегодня, спустя более 30 лет после войны, Республика Сербская находится под давлением Запада и Сараево. Предпринимаются попытки отрицать сербскую идентичность, институционально ослабить или вовсе ликвидировать Республику Сербскую. Главные цели консерваторов заключаются в том, чтобы сохранить Косово и Метохию и Республику Сербскую для сербского народа.
ОЦ: Как сербские правые относятся к Вучичу и евроинтеграции?
Достанич: К президенту Вучичу и так называемой евроинтеграции сербские правые относятся крайне негативно. Нужно понимать, что Вучич не является патриотом, хотя иногда пытается манипулировать патриотическими чувствами народа.
Его политика по Косово очевидно направлена против национальных интересов и против интересов сербского народа в Косово и Метохии. Сначала он принял Брюссельское соглашение, а затем Охридское соглашение, которые оказались гибельными для сербов. Фактически он ликвидировал последние сербские институты в Косово и Метохии.
Внешняя политика Вучича столь же проблемна и ведёт страну в направлении НАТО. Внутренняя политика также ошибочна: в экономическом отношении он фактически отдал страну иностранному капиталу. Короче говоря, его политика не имеет ничего общего ни с патриотизмом, ни с консерватизмом.
Я думаю, очевидно, что сербские патриоты должны быть как минимум евроскептиками. В конечном счёте ЕС поддерживает независимость албанского государства в Косово и Метохии.
ОЦ: Российский официоз часто изображает нынешние студенческие протесты как «сербский Майдан». Насколько это соответствует реальности?
Достанич: Ни в коем случае. Никакой «цветной революции» в Сербии нет. Это абсурд. Нужно понимать, что Вучич не является патриотом и что патриоты недовольны его правительством. И совершенно справедливо.
Студенческое движение, конечно, неоднородно, но патриотическая позиция с самого начала была вполне очевидной. На демонстрациях не было флагов ЕС, зато можно было увидеть множество национальных флагов и святых икон. Национальная символика присутствовала постоянно. Ветераны войны также поддерживают студентов и принимают в этом активное участие.
Недавно студенты опубликовали меморандум по теме Косово и Метохии. В нём было вновь заявлено, что Косово и Метохия являются и должны оставаться сербской провинцией. Кроме того, студенты ясно выступают против НАТО и за нейтральную внешнюю политику. На мой взгляд, это не похоже на «сербский Майдан». Почему кто-то хочет сконструировать такой образ — это уже другой вопрос.
После протестов 2024 года правительство утратило легитимность. Требование состоит в проведении выборов, однако Вучич пытается удержать власть вопреки воле народа. Примечательно и то, что фактически он пользуется молчаливой поддержкой Запада.
ОЦ: Какой сценарий для Сербии Вы считаете наиболее вероятным: стабилизацию режима Вучича, смену политического вектора или углубление кризиса?
Достанич: Стабилизация режима Вучича, на мой взгляд, уже невозможна. Местные выборы показали, что он потерял значительную часть электората. Чем дольше длится кризис, тем сложнее ему будет консолидировать избирателей. Любое публичное собрание потенциально может превратиться в протест против него. Недовольство слишком велико.
Он попытался решить проблему силой, но эта стратегия провалилась. Единственным решением были бы свободные выборы, однако Вучич делает все, чтобы их отложить. В этом смысле я ожидаю только усугубления кризиса.
ОЦ: Насколько жива идея русско-сербского братства среди молодого поколения в современной Сербии?
Достанич: Довольно сильна, надо сказать. Новые патриотические поколения ориентированы на Россию. Общие славянские корни, православная духовность и исторический опыт играют свою роль. Как, впрочем, и геополитические соображения.
Молодые сербы считают, что только с помощью России можно защитить Косово и Метохию и укрепить положение Республики Сербской. Западные медиа любят жаловаться, что только в Белграде можно найти муралы в честь Дарьи Дугиной.
ОЦ: Как сербские правые воспринимают Россию в исторической перспективе: Российскую империю, Советский Союз, действовавшие в Сербии антибольшевистские русские формирования, а также современную Российскую Федерацию?
Достанич: Для сербского правого движения Российская империя и сегодня играет большую роль. В Белграде есть памятник императору Николаю II, который для сербских консерваторов является сакральной фигурой. Царь помог сербам в Первой мировой войне, и этого не забывают.
С другой стороны, подлинная сербская правая среда имеет ярко выраженный антикоммунистический характер, и, соответственно, Октябрьская революция для сербских консерваторов не несёт ничего положительного. С этой точки зрения сербское национальное движение рассматривает Советский Союз не как Россию, а как коммунистическое государство. Уже до Второй мировой войны сербские консерваторы различали Россию и Советский Союз.
Нужно учитывать и то, что внешняя политика Советского Союза, то есть политика Коминтерна, была направлена против интересов сербского народа в Королевстве Югославия. Хорошо известно, что Коминтерн проявлял сильные симпатии к сепаратистским и антисербским движениям. Именно поэтому Королевство Югославия стало последней страной Европы, установившей дипломатические отношения с СССР.
В то же время уже в межвоенный период в Сербии существовали симпатии к антибольшевистским русским силам. Белые имели в Королевстве Югославия собственную автономию и личную поддержку короля Александра. Русская Православная Церковь Заграницей возникла в Сербии, в Сремских Карловцах, а в Белой Церкви до 1944 года существовал Русский кадетский корпус для детей русских эмигрантов.
Нужно также сказать, что русские эмигранты были очень влиятельны и играли важную роль в культурной жизни королевства. Уже тогда были установлены тесные контакты между русскими и сербскими консерваторами.
В Белграде находится могила генерала Врангеля, и он до сих пор играет большую роль для сербского правого движения. Несколько лет назад были опубликованы его воспоминания.
Образ современной Российской Федерации в Сербии скорее положительный, но на правом фланге политического спектра к некоторым явлениям относятся неоднозначно.
Правые сербы симпатизируют России, но готовы и критически рассматривать отдельные вещи.
ОЦ: Помнят ли в современной Сербии русских добровольцев 1990-х, включая таких людей, как Стрелков, Лимонов и членов РНЕ?
Достанич: Русские добровольцы сохранились в сербской памяти. В Вишеграде, в Республике Сербской, стоит памятник русским добровольцам. Думаю, 37 из них погибли. В Республике Сербской 12 апреля официально является Днём русских добровольцев. На улицах Белграда и других сербских городов можно увидеть муралы, например, с Альбертом Андиевым (российский доброволец осетинского происхождения, воевавший на стороне сербов против косовских албанцев — прим. ред.).
ОЦ: Существует ли в Сербии сегодня российская мягкая сила?
Достанич: Хотя сербский народ очевидно настроен дружественно к России, можно сказать, что влияние российской мягкой силы весьма ограничено. Из российских медиа в Сербии присутствуют RT и Sputnik, однако они не обладают исключительно большим влиянием.
Можно констатировать, что российская сторона не особенно активна. Самыми сильными элементами российской мягкой силы в Сербии по-прежнему остаются Достоевский и император Николай II.
ОЦ: Как Вы прокомментируете недавнее заявление сербского политика Драгана Стояновича о возможном введении визового режима с Россией?
Достанич: Драган Стоянович не играет в Сербии сколько-нибудь заметной роли. Это довольно комичная фигура, в политическом отношении не значащая практически ничего.
ОЦ: Большое спасибо за интервью! Косово — это Сербия, Крым и Донбасс — Россия.
Источник
